Детство своё я помню всполохами. Иногда кажется, что не помнишь сразу три года, а потом — ах! — тебе летит в морду кулак маленького наглого блатного урода, которого ты, кажется, боишься до сих пор. Потом опять темнота и — оп! — ты сдаёшь биологию в 9-м классе, ловя волны бессмысленного и бесполезного восхищения учителя, которые не удалось смыть с себя до сих пор.

Раз — коньки жмут, мать не хочет покупать новые, внутри всё сжимается, плохо, стыдно, завидно — плохо, стыдно и завидно до сих пор. Два — лето, галька где-то в Адлере, пепсикола в вытянутых таких бутылках, сушёная рыба, деньги, завёрнутые в платочек и хранящиеся чуть ли не в трусах у отца — с отношением к деньгам у тебя до сих пор что-то не в порядке. Три — первая пьянка в летнем лагере, кусты, рассветное небо вращается над головой, первый поцелуй там же, эрекция, подушка на коленях, удивление от того, что женщина, оказывается, может быть костлявой — может, поэтому до сих пор иррационально тянет к тем, которые помягче. Четыре — институт, пара дискретной математики на третьем этаже, непонятные записки в стихах — до сих пор любые отклонения от понятной арифметики и высшей математики связаны в голове с каким-то шушуканием и грязноватым уютом задней парты. Пять — какой-то серьёзный разговор с отцом, ты вроде и взрослый уже, и не понимаешь ничего — так ведь и не научился принимать отца отцом, всё время кажется, что говорит он в пустоту. И потом сразу ясное, светлое — это ты уже взрослый и всё понимаешь, и осознаёшь, и смотришь по сторонам, ничего толком не умея разглядеть.

В моих воспоминаниях нет пьющих родителей. Точнее они вроде бы есть, но всё смазано — это какие-то застолья дома, но всё чин-чинарём — салаты по крепким зубастым салатницам толстого чешского хрусталя, бабушкин сервиз — тонкие зелёные рюмочки грамм на 30, запечённая курица — обязательно с хрустящей корочкой, раскрасневшиеся с мороза красивые и хохочущие взрослые — герои Отечества, вечные победители загадочных взрослых олимпиад, горы курток, шуб и пальто в коридоре — пахнет морозом и свежестью, легионы обуви — взгляд магнитят женские сапоги на толстых высоких каблуках, запах "Примы" на кухне — чёткая ассоциация с загадками, которые выбалтывают друг другу около открытых зимой форточек курящие пьяные люди. Отец сидит немного в углу стола степенно — он и не курит, и пьёт умеренно, немного потягивает вино, и когда все уйдут, помогает матери с посудой. Мать вроде бы и пьёт, но бегает с кухни в зал и обратно, потому пьёт с перерывами, немного, чуть пламенея щеками и откликаясь медленно теплеющим взглядом на бесконечные разговоры за столом.

Я ни разу не видел отца сильно пьяным. Раз — уже когда был студентом — таким же всполохом помню его возвращение с его же юбилея и какой-то явно пьяный шум от возни в коридоре. Но — не видел. Мать — страшно даже думать, не то что писать — видел, но как будто это заблюрено, да и так редко и в таком уже возрасте своём взрослом, что воспринимаешь иначе.

Сейчас отца я вижу редко, и знаю, что он не пьёт. Может выпить пива бутылку, но и всё. Последняя длинная встреча в начале лета закончилась бутылкой коньяка, с которой он выпил пару рюмок и убрал потом её — рюмку — в сторону. С матерью встречаюсь часто, но и она быстро, почти моментально останавливается и такое у меня часто впечатление, что пьёт только ради того, чтобы мне меньше досталось. Не пьёт вообще почти мой брат — может рюмку односолодового вискаря выпить или стакан пива, но и всё. Да, пьют много смежных родственников — есть спившиеся и закоридированные дядьки, двоюродные братья, тётки, какие-то троюродные бабки иногда всплывают в вечерних беседах привычками к самогону. Но вот так, чтобы видеть в детстве дома пьянку, пьяных — такого не было, или память моя благородно блокирует от меня такие воспоминания.

От этого тем более удивительно — дети вроде бы строят в своих взрослых семьях то, с чем росли в родительском доме. Но я не помню, чтобы отец каждую пятницу уходил в трёхдневный запой. Или вот эти воспоминания о застольях — это примерно то же самое, что сейчас видят мои дети, когда к нам в субботу вечером заходят 2-3 семьи поужинать (в смысле, выпить по бутылке водки на взрослого мужчину, и по полбутылки вина на женщину)?

Как-то раз, подняв сдуру эту тему в типа интеллектуальной компании, я напоролся на визжащего на меня мужичка средних лет, который орал мне в лицо, что я предпринимаю попытки свалить свои проблемы, свой алкоголизм, своё несовершенство на родителей. "Это так удобно, — орал он куда-то в мою сторону плохо чёсаной бородой. — Батька всё стерпит, батька далеко и старый!" Честно говоря, чуть не дошло до драки — я драться не умею и не люблю, но было неприятно, что какой-то не очень симпатичный мне дядя чего-то там пытается в моих размышлениях подогнать под свою, по определению чужую для меня, мораль.

Вспоминая теперь про этот немного дикий случай, я думаю о том, что коли уж я заговорил, пусть и опосредованно, о демонах, которые пихают меня в жерло алкогольной страсти, некисло было бы подумать и о том, что предшествовало появлению привычки. Ну и о том, как повлияет на жизни моих детей моя привычка крепко выпивать минимум три раза в неделю, как это смотрится со стороны, и какие всполохи потом будут мелькать во взрослых рассуждениях моих детей о прошлом — уютная квартира, забитая всем, чем мы привыкли забивать свои уютные квартиры, или пьяная морда медленно засыпающего от опьянения отца?

Вам может понравиться

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.